reductor111 (reductor111) wrote,
reductor111
reductor111

«Нам нужен скорейший, но прочный мир на Дальнем Востоке.». (Часть 3)

«Вот наилучшие плоды безумнейшей войны, которая когда-либо была на свете.»

Начало здесь
http://reductor111.livejournal.com/3631.html
http://reductor111.livejournal.com/4020.html

Конечно, любой, ознакомившийся с предыдущим разделом, может бросить мне упрек – ну чего ты, автор, за мнение Алексеева так уцепился? Разве он единственный из тогдашних  государственных мужей, чье мнение стоит принять за основу?
Конечно не единственный. Поэтому стоит обратить свое внимание на состоявшееся 24 мая 1905 г  в Царском Селе военное совещание под личным председательством ЕИВ. На это совещание Николай II вынес следующие вопросы:

  1. Возможно ли удовлетворить, при нынешнем внутреннем положении России, тем требованиям, которые ставит Главнокомандующий для успеха действий нашей армии против японцев?

  2. Имеемые боевые средства дают ли возможность воспрепятствовать японцам занять в ближайшем будущем Сахалин, устье Амура и Камчатку?

  3. Какой результат может дать при заключении мира успех нашей армии в северной Манчжурии, если Сахалин, устье Амура и Камчатка будут заняты японцами?

  4. Следует ли немедленно сделать попытку к заключению мира?[1]

280px-Mikola_II.jpg

В первом вопросе обращает на себя внимание фраза «при нынешнем внутреннем положении России». Можно попытаться разглядеть в этой фразе и вклад революционеров. Но Военный министр, изложив в своем докладе те меры, которые следует принять для усиления действующей армии по просьбе Главнокомандующего, и посетовав на то, что даже девятая частная мобилизация не сможет окончательно закрыть некоторый недостаток личного состава, а против возможно раннего призыва новобранцев 1905 года категорически возражает Министр внутренних дел, закончил на оптимистической ноте:
«В общем, при сравнении наших сил с японскими, можно сказать, что пехоты у нас в трех манчжурских армиях около 320000 в 433 батальонах. Через неделю начнет прибывать 53-я пехотная дивизия, что даст еще около 14 тысяч. В июле у нас может быть сосредоточено до 500000 штыков; у японцев теперь, по доставленным сведениям штабом главнокомандующего, против наших армий сосредоточено 288 батальонов. Численность батальонов больше наших, почему можно считать, что у них – около 300000 штыков. В кавалерии мы в три раза сильнее японцев. В артиллерии мы им уступаем лишь в количестве пулеметов, которые посылаются по мере изготовления, равно как и артиллерийские запасы.».[2]

А другой участник совещания – генерал Рооп – прокомментировал изложенные возможные проблемы с укомплектованием так: «Не лучше ли перейти прямо на общую мобилизацию, вместо частных, которые в глазах населения являются несправедливыми? Думаю, что общая мобилизация даст понять Японии, что Россия ставит вопрос о войне ребром и не пойдет на уступки, несогласные с достоинством России. Но может ли внутреннее положение России позволить это? Военный министр указал на опасения министра внутренних дел в случае мобилизации в западных губерниях, но он же указал на прекрасную меру – призыв, для сохранения внутреннего порядка, второочередных казачьих полков».[3]
Но в докладе Военного министра прозвучала  другая очень тревожная информация – после отправки на Дальний Восток первой партии подкреплений, в пехотных частях в Европейской России и на Кавказе остается всего 78400 молодых солдат. «Из полевых войск Европейской России уже выделены наиболее способные к походу люди, а остающиеся принадлежат к наиболее слабым; части, развернутые из резервов, имеют весьма слабые кадры..».[4] А ведь западную границу с Германией и Австро-Венгрией никто не отменял. Да и участники совещания вряд ли могли быть твердо уверенными в том, что кайзер Вильгельм раньше 1914 года воевать с Россией не соберется.

А вот по второму вопросу присутствующие положительного ответа не дали. Совсем наоборот - картина, нарисованная ими, выглядела совсем безрадостно, лишний раз продемонстрировав значение флота (вернее его отсутствия).

Генерал-адъютант Алексеев:
«Не следует забывать о Владивостоке, о значении коего для общего хода кампании ничего не упоминается в телеграмме главнокомандующего. В августе я докладывал о неготовности его к обороне. От овладения с моря Русским островом, при отсутствии флота, этим ключом Владивостока, он не обеспечен; положение его в смысле обороны будет очень тяжелое. Сахалина удержать мы никоим образом не можем, а также устью Амура угрожает опасность.».[5]

Генерал Гродеков:
«Не надо забывать, что на Сахалине и в Николаевске продовольствия очень мало, а при предполагаемом усилении местных частей (Сахалина на 6000 и Николаевска на 5000) продовольственный вопрос станет еще тяжелее; Сахалин находится в критическом положении, море во власти Японии. В китайских портах были заготовлены запасы муки для Сахалина, которые должны были быть доставлены по приходе эскадры адмирала Рожественского, но теперь на них рассчитывать нельзя. Гражданское население Владивостока, числом до 15000 обеспечено хлебом лишь до июня.».[6]

Великий князь Алексей Александрович:
«Я не позволю себе входить в соображения касательно сухопутных войск, но должен сказать, что в случае продолжения войны положение Владивостока, устья Амура и Камчатки будет весьма опасное; нет сомнения, что японцы обратят туда все свое внимание, и положение армии будет  тяжелое, так как она не в состоянии будет помочь. Миноноски нельзя принимать в соображение.»[7]

По третьему вопросу однозначного ответа не высказано не было, но Великий князь Владимир Александрович и Николай II сошлись во мнении, что все просьбы Главнокомандующего действующей армии по присылке подкреплений должны быть удовлетворены, «чтобы он был во всеоружии в ожидании окончательных переговоров».[8]

А вот четвертый вопрос вызвал горячую полемику.


В частности, генерал-адъютант Дубасов категорически высказался за продолжение войны до победы: «Несмотря на тяжелые поражения на суше и в особенности на море, Россия не побеждена. Мало того, Россия, продолжая борьбу, непременно должна победить своего врага.  Наше движение на восток есть движение стихийное – к естественным границам; мы не можем здесь отступать, и противник наш должен быть опрокинут и отброшен. Для достижения этого надо посылать на театр действия самые лучшие войска. Что касается Владивостока, то его нетрудно взять с моря, и он более трех месяцев, вероятно, не продержится; но, несмотря на это, войну следует продолжать, так как мы, в конце концов, можем и должны возвратить обратно все взятое противником. Финансовое положение Японии, конечно, хуже нашего, она делает последние усилия; наши же средства борьбы далеко не исчерпаны. Для обеспечения успеха нашей армии нам необходимо начать немедленно укладку второго пути и упорядочить наши водные сообщения. Я уверен, что после последних поражений условия мира, предложенные Японией, будут чрезвычайно тягостны, и потому, по моему глубокому убеждению, для того, чтобы изменить эти условия в нашу пользу, необходимо продолжать борьбу до полного поражения противника.».[9]

Увы, но никаких конкретных рецептов, как снабжать и защищать Сахалин, Камчатку и устье Амура от японцев от Дубасова не последовало. Никаких прогнозов о том, сколько еще может продержаться Япония он тоже не дал. Фактически же после совещания война продолжалась еще три месяца, и японцы начали оправдывать мрачные прогнозы Алексеева, успев оккупировать Сахалин.

Оппонентом Дубасову выступил Великий князь Владимир Александрович:

«Мы должны сознаться, что мы зарвались в поспешном движении к Порт-Артуру и на Квантунг; мы поторопились; не зная броду, мы сунулись в воду; мы должны остановиться; со временем мы дойдем, но теперь мы находимся в таком, если не отчаянном, то затруднительном положении, что нам важнее внутреннее благосостояние, чем победы….Мы живем в ненормальном состоянии, необходимо вернуть внутренний покой России».[10]
«..необходимо вернуть внутренний покой России» - вот, кажется и влияние революционеров на дальнейший ход войны проявилось. Однако со стороны генерала Лобко последовало резонное возражение: «Что же касается до заключения мира, то возвращение в Россию армии, угнетенной и не одержавшей ни одной победы, ухудшит, а не улучшит внутреннее положение страны… Население, в состав которого вольются чины этой армии, неудовлетворенной, без славы и без почета, нельзя будет удержать от мысли, что государственный режим недостаточно тверд.».[11]

Вот такая непростая ситуация. Война, похоже, превратилась в эдакий «чемодан без ручки», который и дальше тащить тяжело и опасно, и бросить просто так нельзя. Положение, в котором очутилось руководство Российской Империи, ПМСМ, очень хорошо иллюстрирует переписка между бывшим Министром финансов (и будущим графом «Полусахалинским») Сергеем Юльевичем Витте и бывшим Главнокомандующим Русской армии в Маньчжурии Алексеем Николаевичем Куропаткиным.

В частности, уже в январе 1905 года Витте писал Куропаткину такие строки:

«…Вот, что будет в наилучшем случае. Рожественский дойдет до Владивостока искалеченный (а может и совсем не дойти). Вы будете побивать японцев и оттесните их за Ялу и в конечный перешеек Ляодунского полуострова и там опять надолго станете (а может быть, и этого не достигнете). Но при самых благоприятных обстоятельствах мы опять потеряем около 100 т человек, опять миллионов 700 и опять все прошедшие страдания. В это время, может быть, японцы захватят Сахалин. Ну, а далее? Европейские державы и Америка не дадут нам поживиться в Манчжурии. Эти идеи нужно, наконец, бросить. Ведь и война загорелась потому, что все хотели так или иначе – часть или целиком – скушать Манчжурию. Это теперь оставьте.… Корею японцы нам не дадут. Южную ветвь с Артуром мы потеряем навсегда. Если японцы возьмут Сахалин, то нам его не вернуть. Вот наилучшие плоды безумнейшей войны, которая когда-либо была на свете. А что же вы думаете, российская психика это перенесет? Нет. Если уже теперь на 1000 человек 1 остался психически нетронутый, то до окончания войны все сойдут с ума. А от сумасшедших можно ждать всего. Может быть, японской войне предстоит иметь окончание в катастрофах в России и столицах…».[12]

Но Куропаткин смотрел на этот же вопрос куда оптимистичнее:

«…Даже теперь, после уничтожения эскадры Рожественского, России надо продолжать борьбу, и победа на море не должна нас особо тревожить, ибо и до сих пор японцы хозяйничали на море. Наше поражение на море доказало только то, что нельзя стать по приказу сверху морскою державою и задаваться идеею господства на водах Тихого океана. Но на суше в настоящее время мы стоим тверже, чем стояли когда либо, и имеем уже ныне много шансов выйти победителями при новом кровавом столкновении.… Японцы на суше напрягают крайние усилия для борьбы с нами. Есть основания признавать, что далее развивать свои войска им уже не по силам, что они дошли до кульминационного пункта своего успеха.… Позорный мир быстро приведет к катастрофам: внутренней и внешней. Внешняя кончится новою, еще более тяжелою вооруженною борьбою. Этого ли мы хотим?...».[13]


В ответ Алексей Николаевич получил еще «порцию» концентрированной депрессии:
"…Может быть, вы разобьете раз японцев и заставите их отступить. Но затем что будет? Ведь нашей армии придется двигаться к Порт-Артуру и Ялу и иметь целый ряд сражений. Уверены ли вы, что везде будете победителями? Но чтобы дойти до Квантуна и Кореи (Ялу), нужны месяцы. Ну, а потом? Что же, вы будете брать Артур без флота и укрепляться в Корее без солидной базы? Раз море в руках Японии, вы ее победить, в сущности, не можете, - или вы продолжаете мечтать заключить мир в Токио?!! Но ведь может выйти и обратное, может случиться, что японцы отрежут Владивосток, оттеснят нашу армию за Харбин, возьмут Сахалин. Или все это уже так абсолютно невозможно? Вы в полях Манчжурии потеряли всякую ориентировку с общим положением. Хватит ли у японцев людей, не знаю, хотя как бы, в конце концов, они не начали усиленно пользоваться китайцами; но что касается денег, то хватит. Нам уже иностранный кредит совершенно закрыт, а японцам, сделавшимся высокой нацией, дают все – и немцы и французы, не говоря про англичан и американцев. Внутри у нас полное разложение, можно сказать, что мы находимся в первом фазисе революции. Во внешних делах мы сведены на роль слабой второстепенной державы. Морские границы открыты. Флота нет (Черноморский в восстании). Что касается сухопутной границы, то предоставляю судить вам, как бывшему военному министру. Нас теперь с этой границы можно взять голыми руками. На всех наших границах может загореться война, ибо все ныне знают, что мы везде почти что беззащитны. А тут подлецы и негодяи привели страну внутри ее в полную смуту.... Нам нужен скорейший, но прочный мир на Дальнем Востоке. Нужно пожертвовать всеми нашими успехами, достигнутыми там в последние десятилетия. Нужно покончить со смутой в России и начать новую, деятельную жизнь разумного строительства. Нужно лет на 20-25 заняться только самим собою и успокоиться во внешних отношениях..... Наконец нам нужно вновь организовать наши военные силы, вернуть к ней доверие народа и иностранных держав, и не для того, чтобы заниматься постоянными захватами – а для того, чтобы у нас не захватывали."[14]

Вот такие грустные дела. Что любопытно – революционеры тоже упомянуты, но отнюдь не в качестве главной причины - скорее, как "приятное" дополнение, эдакая "вишенка на тортик" ("мало того, что у нас тут полная [сensored] случилась, так тут еще и эти!").

Самое время вспомнить и о первой версии – про царя, который, как уверяют, дурак был.
Хочется теперь понять, чего же такого глупого он сделал в данной конкретной ситуации, когда армия даже полгода спустя Мукдена не готова наступать, когда флот кончился, причем не только на Дальнем Востоке, но и на Балтике, когда западная граница Империи оголена, когда, в конце концов, «внутри у нас полное разложение»? Южный Сахалин японцам отдал? Но, здесь надо учесть следующее:

  1. На момент окончания переговоров Сахалин целиком захвачен японцами, и шансов вернуть его военной силой в ближайшей перспективе нет никаких.

  2. Не упрись лично Николай II в вопросе о Сахалине и контрибуции – японцы бы получили еще больше. Потому как глава Российской делегации в Портсмуте Витте был готов согласиться на предложение главы Японской делегации выкупить Северный Сахалин за 1,2 млрд. иен (фактически заплатить контрибуцию), или, в крайнем случае, оставить японцам весь Сахалин, не видя возможности его вернуть.[15]

  3. Наконец, вопрос о Сахалине и контрибуции решался в условиях сильного давления и со стороны американского президента, и при участии Германского императора. Но несмотря на все это, японцы все-таки остались без контрибуции, которая была им в тот момент куда нужнее, чем весь Сахалин.


Какой вывод можно сделать из всего выше написанного? Да очень простой – и версия «царь был дурак» и версия «революционеры помешали» являются просто попыткой дать простой, понятный, удобный для многих и, судя по всему, очень далекий от истины ответ на чрезвычайно сложный вопрос – почему финал Русско-Японской войны выглядел именно так и не иначе.
Вот и сказке конец.
А тех читателей, кто нашел в себе силы все это прочитать, благодарю и прошу принять уверение в моем совершенном к ним почтении и таковой же преданности!

Источники:

  1. Красный архив. Т.28. 1928 г. Стр. 191

  2. Там же. Стр. 195

  3. Там же. Стр. 198

  4. Там же. Стр. 194

  5. Там же. Стр. 199

  6. Там же. Стр. 199

  7. Там же. Стр. 200

  8. Там же. Стр. 196

  9. Там же. Стр. 200-201

  10. Там же. Стр. 201

  11. Там же. Стр. 203

  12. Красный архив. Т.19. 1926 г. Стр. 75

  13. Там же. Стр. 77-78

  14. Там же. Стр. 79-80

  15. И.В.Лукоянов. «Не отстать от держав..». Стр. 613-617.

Tags: Финал РЯВ
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment